Первое моё слово было «деда». Дедушка всегда был со мной. Он укладывал меня спать. Он постоянно носил меня на руках. Он был очень умным и мудрым и сильно любил детей. А так как я была единственная внучка, то сильнее всего он любил меня. Он мне рассказывал абсолютно обо всём, причём не зависимо то того, понимаю ли я это или нет. Я до сих пор помню все эти парки, по которым мы гуляли, как мы с ним разговаривали.

Мама всегда пыталась от меня избавиться. Они куда-то ходили, куда-то ездили, она всегда пыталась оставить меня дома и никуда с собой не брала. Я была очень терпеливая и могла много ходить и молчать. Но она почему-то говорила «Ты что, хочешь, чтобы я здесь с тобой осталась?! Ты с нами не можешь идти!». Но меня на тот момент это особо не волновало, потому что был дед.

У меня был момент, когда я любила жечь спички. Они никогда меня за это не ругал, он только ходил, подметал и только шёпотом говорил: «Ты там подожгла? Ну ладно, я никому не скажу, но ты там больше не поджигай, ладно?». После того, как он мне это сказал, я ничего и не поджигала.

Я помню, как я начала ненавидеть своего отца. Он уже тогда выпивал и устраивал скандалы. Один раз он по пьянке избил деда. Покусился на святое!

Мне тогда было года 4. Я думаю, если бы мне тогда дали пистолет, то я бы его тут же застрелила и нисколько бы об этом не жалела. У меня была такая ненависть, вплоть до того, что я не могла находить с ним в одной комнате. После этого случая мама с ним развелась.

В начале 90–х в Узбекистане начался переворот, русских стали выживать и мы с мамой уехали в один провинциальный российский город, в котором бабушкин двоюродный брат был директором чего-то там, и поэтому он мог устроить на работу и помочь с квартирой. Нам выделили комнату в общежитии, а мама устроилась в детский сад.

В тот момент у меня было такое ощущение, что я попала из рая в ад. Потому что там был дедушка, там были все условия для нормальной и комфортной жизни, а тут мы приехали в общагу с туалетом на улице, с 30–ти градусными морозами, где воспитательницы в детских садах ненавидят детей. Для меня всё это было шоком!

У меня в детском саду была воспитательница, которая всех доставала расспросами, где у кого работают родители. У меня была очень развита речь, поэтому в очередной раз когда она меня достала, я ей расписала, что у меня родители какие-то там крутые и она около меня бегала на цырлах в течении полугода. Это продолжалось до тех пор, пока она не спросила у мамы и та ответила: «Да вы не обращайте внимания, она любит фантазировать!».

Тогда был дефицит туалетной бумаги. Поэтому в детском саду заставляли покупать эту туалетную бумагу. Стабильно каждый ребёнок должен был приносить в месяц столько-то рулонов. Но так как мы были не здешние, поэтому мама не знала даже где её примерно достать. И эта воспитательница запретила мне ходить в туалет «по большому», т. к. не было туалетной бумаги.

У нас было две воспитательницы. Одна была добрая и очень хорошая и любила детей. Не то, чтобы она всех нас обцеловывала, но, по крайней мере, она нас не трогала. Она просто следила за нами и давала какие-то задания. Мы все её очень любили и всегда ждали. При ней естественно можно было ходить в туалет, а при той нет.

Как-то были сильные морозы, нас пришло 5 человек, и та злая воспитательница дала чёрную, синюю и белую бумагу и сказала «Делайте аппликации. Вырезайте пингвинов и льдины». Мне если сейчас дать бумагу, то я не вырежу пингвина! А тут она заставляла это делать маленьких детей и ещё говорила «Вы, что не можете? Какие вы тупые!».

Я помню первый день, когда я пришла в этот детский сад и все дети меня окружили. На мне были импортные вещи, потому что в Узбекистане мы жили хорошо и меня одевали бабушки и дедушки. Я каталась на качели, и все дети, которые приходили, садились на корточки передо мной и начинали на меня смотреть. А потом, когда воспитательница начала меня гнобить, то они тоже решили, что меня можно гнобить.

Там была одна девочка, у которой было развлечение плевать всем в лицо. Она бегала, плевалась, и никто не мог ничего сделать. Первым человеком, который сказал это воспитательнице, была я. Её потом поставили в угол и очень долго разбирались. А до этого это было просто развлечением.