— Это как вас понимать? — с прохладцей поинтересовалась Далия.

— Что вас, мэтресса, — тут инспектор чуть затормозил — и они оказались рядом, заглянули друг другу в глаза и увидели… увидели отражения самих себя. — Что вам, сударыня, просто нет равных.

Неожиданный комплимент вызывал у мэтрессы скромный румянец. Без споров Далия позволила снова увлечь себя дальше, мимо Базарной площади.

По причине жаркого дня на площади было малолюдно и скучно. Просили милостыню несколько нищих, шарманщик выводил на потрескавшемся инструменте гнусавую мелодию. Его ручной гоблин — темно-зеленый, с развесистыми острыми ушами, наряженный в коротенькие красные штанишки и такую же шапочку с сорочиным пером, кружился в такт музыке, клянчил конфеты и показывал пальцем на столпившихся рядом мальчишек. Мальчишки тоже время от времени начинали танцевать, клянчили у родителей конфеты и показывали пальцем на дрыгающегося гоблина. Двое очень грязных, но очень святых, обвешанных амулетами и всяческими священными знаками, проповедников выбрали тенистый уголок под старой акацией и вещали для редких прохожих:

— Что может знать о эст-ке змурый бр-кий извращенец? Только то, что она существует! М Сабакенцци забывает, что когда-то сам читал курс лекций о соц факторе э-чского про-ва! — зачитывал хриплым голосом первый бородач содержимое какого-то грязного листка.

— Он забывает, но мы не забудем! — подхватил второй, вскидывая кулак над головой. — Мы не за-бу-дем!

— Что? — не поверила собственным ушам Далия. Кто-то еще в Кавладоре, кроме нее самой, критикует концепцию социального эстетического пространства мэтра Сабакенцци? В Университете Кавладора Далия была чуть ли не единственной, кто не поддался чарам льстивых восхвалений хмурого брабансского извращенца! Мэтресса прислушалась к словам проповедников, и Клеорн поневоле замедлил шаг.

Бородач перевернул несколько страниц и по слогам принялся зачитывать следующим лозунг:

— Взять фунт сахара, раст-ть на вод бане. Размяг масло до сметаны и пром-ть с мукой до шелкового блеска…

— Мы размягчим! — клялся второй. — Мы промятим!

— Какая-то странная проповедь, — заметил сыщик, выслушав половину рецепта приготовления пирога с ревенем.

— Очень, — согласилась мэтресса Далия. — Я, между прочим, этих двоих хорошо знаю — их Напа несколько дней подкармливала в «Алой розе». А потом я велела им выбирать — или они совершают паломничество в ближайшую баню, или больше не приходят в нашу ресторацию. Они еще ворчали, угрожали, говорили, что я слишком умная, чтобы понять их душевные муки и культовую ненависть к мылу и горячей воде…

— Можно утверждать, что изучение рзма выс-орг-нных существ явл-ся предметом са… сапи… сопли…енс… есс…сологии… — споткнулся на трудном слове из обрывка конспекта святоша. И мэтресса, догадавшись, что сейчас прилюдно озвучат конспект ее монографии, потянула Клеорна в сторону:

— Мы же идем в лавку Краузера, за блокнотом.

— Погодите-ка, мэтресса, — спохватился Клеорн. — Видите, на шее у того, кто повыше? Такой черный диск со сходящимися к центру белыми спиралями? Сегодня по сводкам проходила информация, что ночью ограбили отца Джерома из Обители Отдохновения Ночного! Стойте здесь, никуда не уходите, я быстренько выясню, виновны ли они, и вернусь!

Далия чинно сложила руки на груди и пронаблюдала, как инспектор сделал попытку «выяснить» — при виде его серого мундира и профессиональных усов нервы у немытых братьев не выдержали, и они дали стрекача.