Судорожные попытки еще больше улучшить получившиеся магические предметы. Опыты и пробы — ночью, тайком, в огромном зале, где традиционно проводились испытания магов. Высокие стены, окаймленные колоннами-стволами, укрепленные от самопроизвольных выбросов и сильных магических взрывов всеми мыслимыми и немыслимыми артефактами, удивленно вздрагивали, когда «Змея Времени» Алима обращала на мгновение талую воду — обратно в лед, цыпленка — в курицу-несушку. Больше всего артефакт издевался над собакой, которая постоянно видела хвост самой себя, убегающей из комнаты, бросалась следом — но так и не успевала догнать виляющую мерзавку.

Они бросили монетку, определяя очередность выступления перед конклавом мудрецов в лиловых мантиях, и Алиму выпала очередь проходить испытания первым. Он торжественно вышел на середину Зала Испытаний Лаэс-Гэора, водрузил в центр земляного пола черную каменную змейку, начертил нужные фигуры и знаки. А когда он, такой самоуверенный и счастливый, прочитал последнее слово заклинания, и змея начала полыхать маной, расти, скручиваться кольцами, поднимать голову и прочими способами демонстрировать свою жизнеспособность, намереваясь поиграть со случившимся и ожидаемым, — вдруг выстрелил один из закрепленных под лиственным куполом кристаллов. Лиловый яркий луч ударил в работающий артефакт, Алим возмущенно завопил, теряя сосредоточенность, Лотринаэн вскочил на ноги в растерянности, не зная, что делать… И прежде, чем успели вмешаться всезнающие мэтры, последовала цепная реакция. Охранные артефакты попытались заключить «Змею Времени» в стазисное поле, Алим постарался заблокировать вмешательство посторонних магических потоков, используя собственный посох как преграду на пути чужого действия; полыхнул огонь вырвавшейся маны, мгновенно осевшей каменной крошкой от соприкосновения с магом-трансформатором; голос Алима, читающего очередную формулу, завершающую цикл действия артефакта «Змея Времени», сорвался…

Потом была истерика. Наверное, у людей она другая — со слезами, бурными возгласами, «как я был не прав?!», «зачем Вселенная ко мне так жестока?» и т. п. У Лотринаэна это был жестокий приступ отчаяния, полная неспособность вдохнуть — воздух пал каменной пылью, в которую обратился Алим после последнего выброса маны, и абсолютно сухие глаза. Тоже запорошенные пылью… Присутствие отца Лот почувствовал, когда воздух внезапно помягчел, потянуло морской свежестью, и что-то соленое попало на глаза.

«Оставь отчаяние, сын», — советовал мэтр Пугтакль. Кажется, Лотринаэн сумел найти ответ только несколько дней спустя. Он взорвался, как тогда, в Зале Испытаний, неконтролируемая мана, и закричал, чего стоит магия, всё это остроухое могущество и совершенство, если не способно спасти человека от смерти! Не смей, не смей говорить, что Алима убило его собственное незнание и самонадеянность!

Пугтакль пожал плечами — сто пятнадцать лет назад Лотринаэн был уверен в том, что сей жест обозначал равнодушное презрение к несовершенным человекам, и принялся нести душеспасительную друидическую чушь, что ничто не вечно под Луной, что все во Вселенной взаимосвязано, что Истинная Сущность бессмертна, что Алим возродится вновь, пусть и не в этом мире, что когда-нибудь…