— И что мы должны понять из этих каракулей? — попросил подсказки аристократ-попечитель.

Ректор по праву занимал свою должность: он первым заметил то, на что намекала Далия.

— Один и тот же почерк! Очень мелкие руны… Нажим, наклон… строчки теснятся, пишет почти без полей, всячески экономит бумагу…

— Что всё это значит? — воскликнула мэтресса Долли.

Госпожа Гиранди тоже попросила, чтобы ей объяснили, что писать в протоколе заседания ректората. Мэтресса Далия ненавязчиво изъяла из рук секретарши ректора блокнот.

— Что все это значит, Далия, — постучала Напа по… ладно, будем считать, что опять по коленке мэтрессы. — Мне снизу ничего не видно.

— Конечно, Напа, без компетентной графологической экспертизы это ничего не значит, но весьма, весьма вероятно, что полное имя мэтра Симона — Саттертуэйт Эркюль Донатей Симон Огастус Уинтерсдорф Пункер. Имя легко уточнить — ведь он учился и работал здесь, в этих стенах. Может быть, даже остался читательский формуляр вот в этой самой библиотеке… И, оказывается, мэтр Симон вовсе не погиб, разыскивая в Эльджаладской Пустыне покинутый город царя Тиглатпалассара, а уехал… в Пелаверино, если мне не изменяет память. Там он занялся тем, что пелаверинцы называют «бизнес»; разбогател, женился, путешествовал, переехал обратно в Кавладор, прожил долгую жизнь. И только на пороге смерти понял, как многое он потерял, предав высокое звание Кавладорского алхимика… Какой пример молодежи! — лицемерно воскликнула мэтресса Далия.

— Он пример для всех нас! — патетически поддержала мэтресса Долли, но, сраженная тяжелым взглядом ректора, прикусила язычок.

— В свете выше сказанного, — резюмировала Далия, — хорошо, что алхимики умеют забывать.

Один из проректоров с шумом втянул воздух. Другой шепотом объяснил господам попечителям, в чем суть проблемы. Воспитание, господа… Снова и опять проблема воспитания!

— Думаю, мэтресса Далия, — наконец, пришел к какому-то решению господин ректор. — Что мы вынуждены довериться вашей тактичности, деликатности и… забывчивости.

— Благодарю вас, мэтр, — Далия почтительно склонила голову.

— Но как же! — подал голос мэтр Никант, но это был глас вопиющего в самой сухой, безжизненной и безнадежнейшей из пустынь.

— И к вопросу о примере для подрастающего поколения, — добавил ректор, поразмыслив. — Думаю, будет прекрасно, если вы проявите благородство и самопожертвование, участвуя в организации общественных мероприятий Университета. Потратьте… скажем, сто часов своего личного времени, чтобы мы, руководство Университета и Попечительский Совет, поняли, что вы как алхимик Университета королевства Кавладор не делали ошибок в прошлом — и не наделаете их в будущем, дорогая мэтресса Далия!

* * *

— И что всё это значит? — потребовала объяснений Напа Леоне, когда господа удалились, провожаемые активно худеющей от волнений госпожой Лейлой, смотреть прочие пострадавшие от вчерашнего расследования части библиотеки.

— В суде это называется сто часов общественных работ. Жаль… Я так предвкушала отпуск. Уже запланировала путешествие… Жаль. Придется повкалывать на благо родного вуза. Ну да ладно. Скажу тебе как специалисту в исчислении невероятности событий — могло быть гораздо хуже.

— Если бы вчера тебя поймали на фокусах с часами, это «хуже» и случилось бы, — покачала головой Напа. — Но я спрашивала не о наказании, а об этой истории с мэтром Симоном. Вот дела! Никогда не поверю! В качестве примера сама-то я не гожусь — я ж все-таки не алхимик, а только учусь. Но зная тебя, малыша Фри-Фри, мэтра Мартина, мэтра Люмуса, мэтра Филиппа, того же старикашку Никанта — я просто не верю, что человек тридцать лет занимался поисками древних городов, а потом в одночасье передумал и предпочел сытую скучную жизнь торговца! Не верю, и все тут!

Далия с подозрением огляделась по сторонам, увидела Роджера, с плотоядным интересом подслушивающего конфиденциальный разговор алхимички и гномки. Вывела Напу во дворик, к солнечным часам, и, тщательно убедившись в отсутствии свидетелей, поведала шепотом Страшную Тайну.