Едва покинув столовую, алхимик дипломированный и вольный слушатель Университета, не тратя времени на обсуждение, не комментируя произошедшее, ведомые одной мыслью, рванули в свое временное пристанище. Если Далия помнила верно, в котомке еще оставалось жареная курица, пирог с грибами, четыре картофелины в мундире, шесть вареных яиц, три луковицы, одна большая чесночина, половина головки сыра, двадцать бутербродов (с ветчиной, копченой рыбой, с паштетом), полтора фунта мелкого рассыпчатого печенья (без профиля), четыре яблока и горшочек апельсинового джема.

А еще в прямом доступе от котомки оставался подобранный Напой на большой дороге котик.

Когда Далия и Напа, обманутые поданным обедом в лучших чувствах, немного запыхавшись от чрезмерной скорости, ворвались, ноздря в ноздрю, в свою комнату, они застали зрелище, достойное кисти любителя вселенских катастроф, маэстро Брюля. Черно-серый кот лежал на кровати Далии, задрав вверх все четыре лапы, отбрякнув хвост и выпятив в зенит пушистое, переполненное, круглое пузико. Морда кота едва касалась изрядно пожеванной тряпки, всё покрывало было усеяно крошками, осколочками скорлупы и неподдающимися идентификации огрызками…

Напа взобралась на кровать, попробовала найти у котика пульс. Котик вяло отреагировал, моргнул и жалобно простонал. Далия подняла закатившуюся в угол покусанную чесночину и — второй или третий раз за всю свою научную жизнь — не нашла слов.

— Это! Это! — потрясала Далия руками и чесночиной. — Это!

— Далия, не сердись, — откликнулась гномка.

— Не сердись?!! Я — сержусь?!!!

— Он просто очень-очень голодный, — принялась защищать Напа своего питомца. Подумала, посмотрела на трясущуюся от гнева Далию, прибавила, справедливости ради: — Был. Теперь ему уже лучше…

Напа огляделась по сторонам.

— Вот, смотри! Еще джем остался! — гномка предъявила горшочек. Снаружи горшочек был покрыт глубокими царапинами и следами кошачьих зубов. — Хочешь? Жаль, что булочки нет…

Далия заскрежетала зубами и протянула чесночину. Гномка сарказма не поняла, поблагодарила и, с умилением почесывая котика за ушком, продолжила банкет…

За время с момента прибытия в замок Росинант мэтресса Далия потеряла уже шесть фунтов собственного веса.

Во-первых, графская семья действительно питалась только салатом, благо в Росинанте теплиц для зимних овощей и оранжерей для ранних фруктов было достаточно. По утрам графиня подавала собственноручно приготовленную кашку из пророщенных злаков. «Мы, знаете ли, временно без повара,» — смущенно краснела Синтия. Далия так и не набралась мужества отведать это варево: подгоревшее, комковатое и, как выражалась Напа, с неопознанными вкраплениями. Элоиза матушкину стряпню ела за обе щеки, и Далия, эксперимента ради, скармливала девушке свою порцию. За что каждый раз заслуживала признательный и благодарный, по-коровьи искренний взгляд больших карих глаз…

Во-вторых, потребовало эмоционально-энергетических затрат и изобретение, которое Далия назвала «диетой королевы Фани». А что? И в меру верноподданно, и красиво, и по существу.

Проворочавшись на пустой желудок всю ночь в неудобной кровати (котик как заснул посреди ложа, предназначенного Далии, так и не кантовался. Напа сказала, что бедному животному нужен покой, и уступила мэтрессе свою лежанку. Судя по размеру, что-то, из чего когда-то выросла Элоиза), Далия вовремя вспомнила о персонаже трехтомной эпопеи сэра Скоттиша Айсбра.

Господину Айсбру не давали покоя лавры королевских хронистов, и он с выспренним чувством и вскормленным ллойярдскими туманами энтузиазмом расписал на трех тысячах страницах о трепетном сердце королевы Фани, истории ее печальной любви к шести лучшим рыцарям королевской гвардии (по два рыцаря на каждый том), о ее чуткости, нежности, романтичности и утонченности… Тираж у книг был большой, образованные барышни читали сагу о Фане запоем, так что успех практически лежал в кармане мэтрессиной мантии.

Условием неуспеха была крошечная вероятность, что графы Росинант слышали о подвигах реальной королевы Фани. Она доводилась сводной сестрой королю Ллойярда Суперсмиту IV Джонсу, который, в свою очередь, был прадедом с материнской стороны ныне здравствующего монарха Кавладора, Гудерана X. Если отвлечься от сочинений сэра Скоттиша Айсбра и изучить беспристрастно свидетельства современников, Фаня была невысокой горбуньей с родословной, в которой подозревали гномов, сыпавшей солеными шутками направо-налево и давшей обет не мыться, пока не будут открыты земли за Западным Океаном. В чем не соврал господин Айсбр — Фаня действительно была воительницей.