Эпизод с господами Старки выглядит очень типичным для жизни странствующего алхимика, который путешествует по миру, демонстрируя там и сям производство золота и время от времени, исчерпав средства к существованию, беря паузу, чтобы восполнить запас драгоценного металла, который затем можно было продать. В своих сочинения Филалет сам жалуется на жизнь, которую вынуждает его вести мантия Адепта, и выражает надежду, что когда-нибудь золота на свете будет что грязи и людей будет привлекать на стезю алхимического искусства не жажда наживы, а поиски внутренней истины. Кроме того, он замечает, что продавать алхимическое золото и серебро, не возбуждая подозрений, стало очень трудно.

Как-то раз, когда он пытался продать слиток алхимического серебра стоимостью около 600 фунтов, купца обуяли подозрения, и Филалету «пришлось уйти, не сказав ни слова, бросив своё серебро и деньги», которые он рассчитывал за него получить. Больше он никогда не пытался продать алхимическое серебро и золото.

В 1666 году Филалет был в Амстердаме, где передал английскую рукопись «Открытого входа» издателю для перевода на латынь. Любопытно, что именно в том году знаменитый голландский врач Иоганн Фридрих Швейцер, более известный как Гельвеций, который более чем скептически относился к алхимии, у себя дома в Гааге удостоился посещения таинственного алхимика. Незнакомец, отрекомендовавшийся Илией-мастером, приходил к Гельвецию дважды за три недели и во второй раз дал ему небольшую частицу Камня. Он пообещал прийти ещё, но так и не вернулся, а жена убедила Гельвеция самостоятельно попробовать произвести трансмутацию.

Гельвеций расплавил свинец в тигле, а жена бросила туда Камень, заключённый в кусочке пчелиного воска. Гельвеций вспоминает:

«Как только он расплавился, раздался шипящий звук, началось слабое кипение, и через четверть часа я обнаружил, что вся масса превратилась в превосходное золото. Перед тем как произошла эта трансформация, вещество стало ярко-зелёного цвета, но когда я перелил его в тигель, оно обрело цвет крови. Остыв, оно засверкало и засияло, как золото».

Золотых дел мастер предложил ему по пятьдесят флоринов за унцию драгоценного металла. Служитель голландского Монетного двора Парелий и второй ювелир по имени Брехтиль произвели независимую оценку золота и подтвердили, что оно совершенно чистое. Даже великий философ Спиноза пожелал поговорить с Гельвецием, а затем объявил, что его убедили. Спиноза, случайно оказавшийся в то время в Гааге, побеседовал с ювелиром Брехтилем, а на следующий год подтвердил в письме к своему другу, что золото не только было признано настоящим, но и в процессе апробирования трансмутировало частицы серебра, растворённые в азотной кислоте.

«После этого я отправился повидать самого Гельвеция, — писал Спиноза, — который показал мне золото и тигель, на внутренней поверхности которого ещё сохранились следы золота. Он рассказал мне, что использовал частицу Философского камня размером с четверть пшеничного зерна, которую бросил в расплавленный свинец, и добавил, что намерен поведать об этом всему миру. Адепт, от которого он её получил, уже делал такое в Амстердаме, где на самом деле его всё ещё можно было найти. Это всё, что я смог узнать у него касательно этого предмета».

И снова группа уважаемых скептиков была целиком и полностью обращена и взялась нести весть о реальности алхимической трансмутации в устном и письменном слове. И снова, как и в случае с ван Гельмонтом, оператор обладал самими порошком, но не средствами к его производству.

Самое интересное в этом эпизоде с Гельвецием — упоминание «Илии-мастера». Кто это такой? Мог ли это быть Филалет? Как справедливо отмечает Жак Садуль, весьма маловероятно, чтобы в Европе одновременно было два Адепта, обладающих столь могущественным Камнем. Ибо алхимик, пришедший к Гельвецию, сказал ему, что носит с собой в шкатулке из слоновой кости достаточно порошка, чтобы трансмутировать 40 000 фунтов неблагородного металла в золото.

Приход Илии-мастера был на самом деле предсказан самим Парацельсом. И, как указывает А. Е. Уэйт, алхимики XVII века с нетерпением ожидали появления этого загадочного мастера. Некоторые уже даже начали верить, что Парацельс и был этим Илией.

В своей «Книге о тинктуре философов» Парацельс писал: «Нет ничего скрытого, что не стало бы явным. Есть ещё множество тайн, связанных с трансмутацией, о которых мало кому известно, ибо даже будучи открытыми кому-то, они не становятся ту же всеобщим достоянием. Вместе с Искусством Господь даёт и мудрость хранить его в тайне до явления Илии-мастера. И тогда тайное станет явным».

В другом месте, рассуждая о купоросе, Парацельс говорит: «Малое и скромное Господь уже открыл нам, но более важное до сих пор сокрыто во тьме и там и останется, пока не придёт Илия-мастер».